,
Новости TOP
Архив новостей сайта
Новость на NotNow О

Нынешняя украинская власть боится русской культуры, как едва ли не самой жуткой угрозы для себя. Почему так? Только ли потому, что эта культура – русская? Или же потому, что она, как культура, обладает потенциалом препятствовать полному оглуплению человека, его превращению в легкую добычу официальной пропаганды, в зомби, не помнящего ни себя, ни родства, не имеющего исторической памяти?

Не очень приметный, ничего особенного из себя не представляющий, мало кому известный киевский чиновник средней руки недавно в интервью рассуждал о пользе для украинского патриотического сознания «крестового похода» против российского кино: «...или мы их запретим, или пропадем окончательно». Одним из инструментов достижения независимости от России в сфере киноискусства, телевидения и культуры им было объявлено… незнание. Под лозунгом «защиты информационного пространства» на Украине идет массированное наступление на все, что исходит из России и от России.

Председатель Государственного агентства Украины по вопросам кино Ф.Ильенко в одном из интервью (16.02), разразившись бурным потоком желчных выпадов в адрес русской культуры и российского кино, высказался категорически в пользу запрета на любую духовную продукцию, если ее украшает знак «Сделано в России». Это, по его мнению, должно помочь решить все без исключения проблемы украинского кино и украинской культуры. Будем, дескать, потреблять свое, потому что не будем знать чужого. «А "Интер" не будет показывать Кобзона, – окунулся в футурологию сын известного кинорежиссера, – потому что редакторы "Интера" не будут знать, кто такой Кобзон». Во все времена принято было полагать, что знание – это сила. В современной Украине силой стало почитаться, наоборот, незнание. И это весьма примечательно и показательно.

Недалеко от воинствующего русофобского невежества Ильенко ушёл вице-премьер Кириленко, который недавно напомнил о том, что на подписи у Гройсмана находится законопроект «о запрете российских милитаристских фильмов и сериалов, созданных с момента обретения Украиной независимости, а также всех фильмов и сериалов, созданных в РФ после начала российской агрессии против Украины».

Кириленко выдаёт собственное невежество и провинциальную культурную дремучесть за общие настроения в украинском обществе: «Наши каналы уже отреагировали на запрос общества - откровенной пропаганды страны, которая развязала агрессию против Украины, стало меньше. Агрессивные милитарные российские сериалы снимаются с эфира. Поэтому перед нами стоит большой вызов - заполнить наше теле- и радиопространство качественным украинским продуктом различного характера».

В отношении общественного запроса Кириленко лжёт. Настоящий запрос украинского общества раскрывают украинские каналы, например «Интер». И именно поэтому Национальный совет по вопросам телевидения и радиовещания 18 февраля объявил телеканалу предупреждение по итогам внеплановой проверки, назначенной после мониторинга новогоднего эфира; того самого, где на праздничном концерте показали Кобзона. Сейчас среди претензий — демонстрация «Интером» фильма «Дом у большой реки», в котором одну из ролей играет актриса Ольга Кабо, «известная  своими антиукраинскими высказываниями», как сказано проверяющими.

Запретить чужое, чтобы стимулировать развитие своего, – принцип изначально порочен, нежизнеспособен по определению. Запрет на российскую кино- и телепродукцию не принесет ни малейшей пользы украинскому кино и телевидению. Расчет, очевидно, делается на полных дураков. Ведь в реальности место, занимаемое русской и российской культурой, в случае ее насильственного удаления займет культура не украинская, а американская, европейская, причем не вся, а рыночная, как правило, низкопробная, второсортная.

Госкино 18 февраля отказало в лицензии на демонстрацию на Украине трёх фильмов российского производства, в начале февраля было отказано в прокате 20 фильмов, некоторые из них (например, «Солдаты») уже шли на украинском ТВ, пользовались популярностью.

Процесс запрета российского культурного продукта, и не только фильмов, киевским режимом поставлен на конвейер.

Надежды на то, что решения, принятые под влиянием русофобского маразма, не будут исполнять под давлением здравого смысла конкретных чиновников, не остаётся. В такой атмосфере скоро никакая деятельность любого телеканала, кроме сугубо агитпроповской, станет невозможна. Ведь претензия к «Интеру» предполагает, что сотрудникам канала вменяется в обязанность следить за высказываниями сотен и тысяч российских артистов, исполнителей на предмет их личных политических убеждений и оценивать их.

А на каком основании и по какому праву провинциалы в лице Кириленко, Ф.Ильенко, Ю.Артёменко считают препятствием для трансляции российских фильмов на Украине личные политические предпочтения выдающихся и любимых российских артистов? Нет таких прав и оснований.

Учитывая, что понятие «антиукраинская деятельность» ещё более размыто, чем в своё время «антисоветская деятельность», налицо дикий, тоталитарный произвол и оскорбление граждан Украины политикой киевского режима в области культуры. Убогие политические пигмеи режима, по уровню культурного развития стоящие намного ниже десятков миллионов граждан Украины, осмеливаются предписывать населению, что любить, а что нет.

Подобные действия грубо противоречат обязательствам Украины перед зарубежными партнерами, принятыми на себя в соответствии с международными договорами. А ведь Украина является подписантом ряда международных договоров, среди которых - Договор о сотрудничестве в области кинематографии между странами СНГ, Европейская конвенция об общем кинематографическом производстве, Европейская культурная конвенция. И эти документы не только подписаны, но и ратифицированы, должны применяться в практической деятельности.

«Принимая во внимание, что кинематографические произведения призваны сыграть чрезвычайно важную роль в диалоге наций; признавая, что каждый народ имеет право на кинематографические произведения, отображающие его социальные и культурные особенности…» - это из преамбулы к Договору о сотрудничестве в области кинематографии между странами СНГ, которому, кстати, 10 февраля исполнилось ровно двадцать лет.

«Государства-члены Совета Европы и другие государства-участники Европейской культурной конвенции, подписавшие эту Конвенцию, учитывая, что цель Совета Европы – достижение большего единства между его членами, в частности, для защиты идеалов и принципов, являющихся их общим достоянием… учитывая, что свобода творчества и свобода высказывания взглядов являются основополагающими составляющими этих принципов; учитывая, что защита культурного разнообразия разных европейских стран является одной из целей Европейской культурно конвенции…" – записано в преамбуле общеевропейского документа.

Запретительная практика в отношении российского кино и российской культуры никак не вписывается в рамки принятых на себя обязательств.

В украинско-российских отношениях проблематичность в гуманитарной сфере нарастала, без преувеличения, с каждым годом, приобретя в конце концов хронический, если не патологический характер.

А после госпереворота Киев взял курс на фактическую войну не только с российской и русской культурой, но и с собственными гражданами, которые в подавляющем большинстве ею интересуются и воспринимают.

Смена политического режима по замыслу ее организаторов и исполнителей должна непременно дополняться культурным переворотом, не менее жестким, жестоким, тупым и разрушительным по его последствиям, чем переворот государственный и убийство режимом людей на Донбассе. Убийство граждан Украины на Донбассе логично добавляется культурной стерилизацией населения.

Яков Рудь
Источник: odnarodyna.org
Новость на NotNow Михалков построит парк на месте съемок

Режиссер Никита Михалков построит в Нижегородской области в Павловском районе туристический парк на месте съемок «Утомленных солнцем», концепция на его строительство уже разработана по заказу областного министерства. Об этом в четверг, 19 февраля, сообщает МК в Нижнем Новгороде.

Отмечается, что под строительство туристического центра выделили два земельных участка общей площадью в 200 га. Для того, чтобы привлечь инвесторов, концепцию предложат Ростуризму.

«Объем инвестиций в инфраструктуру кластера оценивается в 5,6 млрд рублей (первая очередь 2 млрд рублей, вторая — 3 млрд)», — пишет издание.

Концепцию туристического центра уже разработали по заказу областного министерства, ее представляли в администрации Павловского района, где, согласно плану, будет располагаться кластер.

По словам разработчика концепции Сергея Забелина, туристический центр будет включать в себя образовательный, спортивный и горнолыжный аспект. Все, что проектировалось в «Окской звезде», связано с творчеством Михалкова. Находиться туристический кластер будет в городе Горбатове Павловского района, где проводились съемки «Утомленных солнцем-2».

Парк будет поделен на две части. В первой части будут располагаться гостиничные комплексы, гостинично-этнографический комплекс «Русская деревня», различные мастерские, чайные и сувенирные лавки. Во второй части — культурно-просветительская зона и зона развлечений.

Премьера последнего фильма Михалкова «Солнечный удар» состоялась в Москве 7 октября 2014 года. Картина получила пять премий «Золотой орел».

Источник: tvrain.ru

В Тернополе  в одном из местных ресторанов перепели песню «Офицеры» Олега Газманова на украинский язык. В новом тексте известной патриотической песни не оказалось ни одного упоминания о России, это слово музыканты заменили на «отчизну».

Раньше песня Газманова исполнялась на русском языке, однако посетители ресторана посчитали, что коллектив музыканта, таким образом, «прославляет страну-агрессора». Поэтому текст песни  пришлось перевести на украинский язык.

Фото: Олег Газманов/Facebook

 

Источник: tvzvezda.ru
Новость на NotNow Олег Рой: литературе нужна реклама

2015 год объявлен в России Годом литературы. Один из самых популярных российских писателей Олег Рой в рубрике «Свой взгляд» поделился своим мнением о современной литературе, состоянии библиотек и продвижении положительного имиджа России за рубежом посредством литературы и кинематографа.

Россия всегда славилась балетом, картинными галереями и писателями-классиками. Как Вы считаете, о современных российских писателях будут так же лестно отзываться в будущем?

Здесь все предельно просто: чтобы думать о будущем, нужно жить в настоящем, а сегодня все, что связано с литературой в России, находится в весьма печальном состоянии. У нас очень плохо развита реклама литературы. Кроме того, все меньше и меньше граждан нашей страны (да и всего мира) читают. Мы больше рекламируем литературу не собственных авторов, а зарубежных. Странно, когда руководство нашей страны говорит: «Семья, новое поколение, нравственность», и при этом все рекламируют «Пятьдесят оттенков серого» и подобные произведения.

Становится очевидным диссонанс?

Где-то кто-то что-то путает, по всей видимости. Мы все время говорим о хорошей, правильной литературе, которая должна создаваться в России, при этом выпускаем и гордимся работами Андрея Звягинцева. В такой ситуации закономерен вопрос: какой имидж мы хотим создать для своей страны при помощи литературы и кинематографа? За рубежом с нетерпением ждут нелестное кино о России, но подобных лент уже столько, что хочется чего-то более радужного. Мы привыкли к тому, что во всех западных фильмах именно русские – «плохие ребята», будь то мафия или шпионы. Более того, мы перестали бороться с таким имиджем при помощи современных авторов и сценаристов, которым нужно давать возможность высказаться и всячески поощрять их труд.

Сейчас в любом направлении деятельности есть свои тренды: в политике, искусстве, журналистике. Как можно охарактеризовать современное состояние литературы в России?

На сегодня самый главный тренд, к которому приучили нашу страну несколько последних литературных новинок, – это низкопробная литература. Проблема заключается в том, что нас долго учили подсматривать за тем, как живут другие, через замочную скважину. Делалось это посредством «Дома-2» и подобных проектов. На данный момент именно это интересует людей.

Другой большой тренд в России – это по-прежнему литература детективного жанра. Огромным спросом пользуются работы Александры Марининой, Бориса Акунина, Татьяны Устиновой, Людмилы Улицкой, Дарьи Донцовой и еще огромного числа авторов, которые, так или иначе, преуспели в этом направлении. Детективные романы серьезно опережают другие издания по количеству продаж.

А какая литература пользуется наименьшим спросом?

Сегодня самый невостребованный жанр, как ни странно, – это детская литература. На нее тратится слишком мало средств: она очень дорогая, так как в ней используются полноцветные рисунки. Родители не готовы платить много за тонкие книжки для детей, тем более в нынешних условиях. Мне кажется, что депутатам Государственной думы нужно рассмотреть вопрос об освобождении детской литературы от налогов. Так она будет более приемлемой по цене, и каждый ребенок сможет читать хорошие, доступные, правильно изданные книги.

Говорят, что современная молодежь стала намного меньше читать. Указывает ли этот факт на некую апатию и отсутствие желания развиваться? Если да, как остановить этот процесс?

С этим уже никак нельзя бороться. Надо делать более доступные книги, больше их рекламировать, сделать литературу более важной частью жизни любого человека. Но, так или иначе, количество телеканалов, сериалов, гаджетов и времени, которое можно провести, тыкая пальцем в экран телефона, забирает умного потребителя качественной литературы.

А подрастающее поколение мы можем как-то перенаправить?

Это будет тяжело, но, думаю, перспектива есть. Мы все время занимаемся чем-то – теннис, горные лыжи, дзюдо. Нужно, чтобы занялись еще и чтением хорошей литературы. Главное – иметь лидера, который будет на собственном примере показывать, что читать, как теперь говорят, – это круто. Тогда все будет хорошо. У нас очень начитанный, грамотный и высокоразвитый президент. Люди, к сожалению, не всегда это замечают.

А как Вы оцениваете нынешнее состояние российских библиотек?

Ситуация с библиотеками печальная – они закрываются, с литературой тоже – она дорого стоит. Более того, авторы пишут крайне мало, потому что литература стоит дорого, ее покупают мало. Ежегодно контингент читающих людей сокращается на 12%, а значит, автор получает все меньше и меньше за свое произведение. В результате многие просто бросают это ремесло.

Реально ли сделать российские библиотеки электронными?

Электронных библиотек на сегодня достаточно. Из библиотек нужно создавать полноценные центры досуга, куда люди могли бы приходить не только почитать книгу, но и посидеть в Интернете, позаниматься в кружке, послушать музыку, посмотреть фильм, пообщаться, заняться йогой, вязанием – всем чем угодно. Такие центры должны находиться в шаговой доступности в каждом микрорайоне.

Если бы Вы писали о России, какой бы Вы ее показали? Нужно ли защищать интересы России через литературу?

В моих романах Россия всегда представлена одной из самых перспективных стран для проживания. Россия это заслуживала, заслуживает и заслуживать всегда будет. Мир, в котором мы сейчас живем, крайне негативно реагирует на все, что мы делаем. Поэтому чем больше мы будем давать ему альтернатив, тем лучше для нас и хуже для тех, кто сегодня о нас нелестно отзывается.

Как Вы считаете, если Россия будет усиленно продвигать свой образ в книгах и в кино, будет ли это расценено как пропаганда?

Почти в каждом фильме, отснятом в США, показывается американский флаг, герои говорят о том, что «это родина, мы ее любим», и ничего страшного мы в этом не видим. Почему мы должны стесняться чего-то? Россия – лучшая страна в мире, и мы можем прямо об этом заявлять.

Сложно ли российским авторам печатать свои книги за рубежом, не будучи известными внутри страны?

Не только сложно, но и практически невозможно, это удается единицам. Из пятерки российских фаворитов только один или два издаются за рубежом. Это опять же одно из убеждений западных издательств. Оно заключается в том, что у нас есть собственные авторы, и для них у нас есть и рекламное время, и передачи, а все, что не наше, нас не интересует.

Речь идет только о тех, кто хочет издаться впервые, или и о тех, кто хочет перевести и опубликовать уже изданную популярную в России книгу где-то за рубежом?

Это относится ко всем, даже самым популярным книгам здесь – их не возьмут за рубеж.

Можете ли Вы выделить страны, где проявляется наибольший интерес к российским авторам?

Я бы сказал, что к нам относятся одинаково апатично. К русской литературе интереса нет, если это не классики: Антон Чехов, Федор Достоевский и Лев Толстой. И такое положение дел вполне логично: мы у себя продвигаем западные произведения низкого качества, а они лишь подпитывают наш интерес к последним.

Как Вы работаете с источниками новостей? Что предпочитаете читать и слушать из зарубежных и российских источников?

Я читаю «РБК», «РБК Daily» и «Коммерсант», слушаю радио «РБК» и «Вести». Именно из этих источников я черпаю информацию, которой склонен доверять. Из зарубежных информационных агентств предпочитаю BBC.

2015 год объявлен Годом литературы в России. Эффективна ли, на Ваш взгляд, такая практика «тематических» сезонов в культурном развитии страны?

Не думаю, что подобные мероприятия действительно помогут что-либо изменить в лучшую сторону.

Что угрожает миру в 2015 году? Что или кто будет формировать информационную повестку дня?

США и их бездумная политика. Инициированная ими добыча сланцевого газа негативно сказывается на экологии, они выступают зачинщиками международных конфликтов. Объявляя санкции, американцы не задумываются о том, что эти действия вредят не только нашему уважаемому президенту, но и всей стране.

Мария Смекалова
Источник: russiancouncil.ru

В Национальном музее Прадо в Мадриде проходит экспозиция картин для слепых. Копии работ великих художников незрячие могут «осматривать» при помощи рук.

Среди посетителей - Хосе-Педро Гонсалес, представитель Национальной ассоциации слепых Испании. Потерял зрение в 14 лет. Сейчас ему 56.

[Хосе-Педро Гонсалес, Национальная ассоциация слепых Испании]:
«У меня никогда не было возможности потрогать картину в музее, даже небольшую. Так что для меня это уникальный опыт. В некоторых музеях иногда можно потрогать модели или скульптуры. Но с картинами такое впервые».

Здесь представлены репродукции шести знаменитых работ, включая «Мона Лизу» Леонардо Да Винчи. Детали сделаны рельефно, в некоторых местах он толщиной до 6 миллиметров. Причем тонко передана и текстура.

[Хосе-Педро Гонсалес, Национальная ассоциация слепых Испании]:
«Вдруг я увидел рюши, они поднимались до ушей. Я увидел их. Я обратил внимание, что этот воротник-раф имеет другую структуру, нежели эта борода. Вот это уже не воротник. Вот борода, а вот усы». 

Такой эффект достигнут с помощью особой технологии. Ее разработали в испанском городе Бильбао. Над каждой репродукцией трудились около сорока часов. В этом процессе были определены объемы и текстуры, после чего картину печатали с использованием специальных чернил.

[Фернандо Перес, заведующий выставкой]:
«Это особая техника включает работу с разными чернилами, которые накладываются разными слоями. Когда вы подвергаете их химическому воздействию, например, ультрафиолету, они увеличиваются в объёме. Здесь можно работать с разными текстурами, плоскими и шероховатыми. Таким образом вы сами решаете, что выделять».

Выставка в Мадриде продлится до 28 июня. Организаторы надеются, что новой технологией заинтересуются и в других странах Европы.

 

Источник: ntdtv.ru
Новость на NotNow

Артисты Луганского цирка, гастролирующие по Минской области, рассказали «Салiдарнасцi» о том, как изменилась жизнь их семей за последний год, верят ли они в исполнение минских соглашений и хотели ли бы жить в России.

— Год назад, когда все начиналось, мы с мужем работали на западной Украине. Мы встречали доброжелательных, адекватных людей, — вспоминает Виктория. — Мы разговаривали на русском языке. Никто нас не выгонял из магазинов, из рынка. С нами были приветливы.

Жители западной и восточной Украины не делятся сами по себе. Нас делят только политики. Это игра больших политиков — разделить Украину.

Виктория не только артистка цирка. В ее родном городе Торезе Донецкой области она руководит народным детским цирковым коллективом.

— Мы дважды ездили на конкурс во Львов. Замечательно моих ребят принимали.  Последний раз были в мае прошлого года, — рассказывает Виктория. — До июля мы работали на Западной Украине. А когда приехали домой, началось страшное. Полетели снаряды… 

В августе я не выдержала и попросила мужа: «Давай уедем в Харьков».  Последней каплей стало то, что мы остались без газа, света и воды.

В нашем доме живут в основном старушки. Местный предприниматель два раза в неделю подвозил питьевую воду в больших бочках. Жалко было смотреть на этих бабулек, которые с ведрами на четвертый-пятый этаж тащили ведра.  Никто из них не уехал… Потому что там дом. «Куда нам  ехать, мы уже старые», «Что нам искать и зачем нам это нужно», — рассуждают они.

А мы 11 августа отправились в Харьков. Кошек забрали с собой, а за квартирой попросили присмотреть друзей.

Никто у нас в городе не мародерничал. Потому что те, кто взял власть в свои руки, все это пресекали. Отлавливали и действовали по законам военного времени…

После гастролей мы вернулись домой в декабре. Вода появилась, но ее дают по дурацкому графику — три раза в неделю с пяти до восьми утра. Это просто ад.  Нужно проснуться в пять утра, чтобы постирать, помыть посуду и помыться. Вдобавок ко всему, вода ужасного качества.

У нас в городе спросом пользуются большие баки и емкости, насосы. Люди начали устанавливать системы хранения воды.

— После гастролей по Беларуси вы вернетесь домой или в Харьков?

— Конечно, домой. Там мои ребята. Они сейчас без меня занимаются. Мы переписываемся через соцсети, они мне видеоролики присылают с тем, что происходит в городе.

— А новости с родины не смотрите?

—  Я больше доверяю своим ребятам. Когда я была Торезе, знала, что там происходило. А тут приезжаю в Харьков, включаю новости и слышу, что говорят абсолютно противоположное. И украинские, и российские канала все преувеличивают. Думаю, это итог информационной войны.

— Верите ли вы в исполнение минских соглашений?

—  У меня мама живет в Донецке. Она «чувствует» на себе минские соглашения: на днях на соседней улице взорвался снаряд и горел дом.

Мама сидит дома с внучкой – дочкой моей младшей сестры. Ребенку 2,5 года. Периодически в доме выключается свет, пропадает вода. Летают снаряды...

На самом деле, если вверху пришли к соглашению, это не значит, что внизу оно заработает.

— Что, по мнению жителей юго-востока Украины, может остановить войну?

— Люди не верят, что это может прекратиться. Хотя все настолько устали от войны... Ты не знаешь, сможешь ли завтра выйти из дома…

Мне повезло, я не сидела в подвалах, моя мама — тоже. Но есть люди, которые оттуда не выходят. Это страшно. Моему родному Торезу очень повезло. Вокруг нас города разбомбили, многие поселки стерли с лица земли, а наш остался практически целый.

…В Беларусь мы вынуждены были ехать через территорию России. В ДНР ввели пропускную систему. Чтобы я могла выехать из Тореза на территорию, подконтрольную украинской власти, мне нужно за 10 дней до выезда обратиться за разрешением на блокпост. Чтобы попасть на блокпост, я должна заказать машину, потому что транспорт не ходит.

Ты предоставляешь пакет документов, заявление, описываешь маршрут следования, предъявляешь весомую причину, зачем едешь на территорию Украины. У меня паспорт гражданина Украины! Я имею право передвигаться по своей стране!

За 10 дней они рассмотрят заявление и выдадут пропуск. Только тогда я смогу покинуть город.

Если я поеду домой через Киев, то там придется подавать заявление в СБУ и 10 дней ждать, когда мне разрешат вернуться в Торез.

…Местные жители винят во всем этом только власть. …Я украинский язык знаю, учила его в школе, могу на нем разговаривать, мне нравится этот язык, но я на нем не общаюсь, потому что мы привыкли разговаривать на русском.  У нас в цирке клоун Кузя из Трускавца, он розмовляе по-украински, и мы розмовляемо с ним по-украински.

Нас делят искусственно, и самое страшное, что некоторые люди начинают в это верить. Есть люди, которым открываешь глаза, а они верят в ту правду, которую им рассказало телевидение.

Моя мама посмотрит новости, распереживается и начинает мне звонить. Я говорю ей: «Зачем ты мне это рассказала? Я теперь с тобой буду переживать! Выключи телевизор, смотри с внучкой мультики. Это полезней для твоей нервной системы».

— В документе, согласованном в Минске, прописан особый статус для отдельных районов Донецкой и Луганской областей. Он нужен, как вы считаете?

— Я не понимаю, что это за особый статус. Если бы мне конкретно объяснили, что он дает. Я могу сказать одно: деньги из наших территорий выкачивались в центр. У нас если и ремонтировались дороги, то этого ремонта хватало ровно на год. До жаркого лета. И летом эта дорога плыла.

У нас не модернизировались шахты. К нам из бюджета доходили копейки.

…Я работник культуры. У меня была копеечная зарплата. С июля я ее не получаю. Украинские власти отказались ее платить. Если бы я не работала артисткой в цирке, я бы уже в мумию превратилась.

— Люди хотели бы жить в России?

— Нет. Я считаю, что это должна быть территория Украины, но не с этой властью, не с этим президентом и кабинетом министров.

В выборах я не участвовала. Мы были на гастролях.  Вообще, мы люди искусства, которые к политике не стремятся.

Мама живет в Донецке и говорит: «Уже забрали бы нас в Россию». А я не согласна с ней.

Так, как раньше, мы жить уже не будем. Пройдена точка невозврата. Ничего у нас не получится с этой властью. А с людьми мы сможем найти общий язык.

До того, как ввели пропуска, моя подружка выезжала на отдых в центральную Украину. Когда люди в селе узнали, откуда она, несли картошку, капусту и морковку, чтобы накормить. Ее никто не гнал на восток. …Майдан за что стоял? Чтобы не было олигархов у власти. А кто у нас у власти?

Денис родом из Луганска. Там живут его бабушка и тетя. Они отказались уезжать из родного города.  

— Попробуйте с места сдвинуть человека, прожившего на одном месте всю жизнь,  объясняет он.

Скорей бы ввели режим прекращения огня, говорит Денис.

— Пока подписывали соглашения в Минске, в Луганске три человека погибли.  В детский садик попал снаряд, в жилой дом….

Как могут люди,  находящиеся за пределами юго-востока Украины, спящие спокойно в мирных домах, рассуждать о том, что происходит там, где у людей нет ни крова, ни тепла?  недоумевает артист. Почему никто не видит, что на территории Украины происходит противостояние двух держав? Это же не война Запада и Востока. Это не украинская война.

Мои друзья, с которыми мы выросли вместе, сейчас живут  в Киеве. Они говорят, правильно, против сепаратизма так и надо действовать. Те, кто не живет здесь, ничего не знает о нашей жизни.

— Какого будущего вы желали бы для Луганска?

— Я хотел бы, чтобы мы были автономны. Везде хорошо, где нас нет. У меня много родственников в России. Но я прекрасно понимаю, что придет новая власть и снова будет дележка.

Родные настроены по-разному. У нас происходит спор, а потом сели и пьем чай, обсуждаем, с какой стороны летят снаряды.

… Семья есть семья. У нас такого никогда в жизни не будет, что ты ватник, а ты бандеровец.

У нас в коллективе работает человек из западной Украины, и что, теперь его назвать бандеровцем, потому что он оттуда родом? Что за бред!

Все это искусственно разжигается, есть люди, которым за это деньги платят.

Татьяна Гусева
Источник: gazetaby.com
Новость на NotNow Русско-немецкая поэтесса получила литературную премию

Прозаику, поэту и переводчику Ольге Мартыновой вручили в так называемой Красной ратуше, главном административном здании немецкой столицы, Берлинскую литературную премию, сообщает DW-World.

Писательнице удается, как отмечает жюри, "с невероятной фантазией и сомнамбулической легкостью" превратить такие расхожие темы, как происхождение, любовь и семья, в эпическую нарративную вселенную.

Призовой фонд премии составляет 30 тысяч евро. Кроме того, как сообщает учредитель премии, фонд "Прусская морская торговля" (Stiftung Preußische Seehandlung), писательница приняла также приглашение на работу во время летнего семестра 2015 года в качестве приглашенного профессора кафедры немецкоязычной поэтики в Свободном университете Берлина, что является составной частью награды.

52-летняя Ольга Мартынова родилась в Ленинграде, с 1991 года живет в Германии. Она пишет стихи по-русски, прозу - по-немецки. Ее дебютный роман "Нас переживут даже попугаи" был включен в 2010 году в "длинный список" Bücherpreis - немецкого аналога "Букера". В числе ее многочисленных премий - одна из самых значительных наград немецкоязычной литературы: премия имени Ингеборг Бахман, которую Мартынова получила в 2012 году.

Источник: newsru.com

«Медуза» представляет премьеру клипа на песню группы Pussy Riot «I Can’t Breathe», посвященную протестам против жестокости полиции в Нью-Йорке. «Я не могу дышать» — последние слова чернокожего американца Эрика Гарнера, задушенного полицейским при задержании в июле 2014 года. Эта фраза стала главным лозунгом декабрьских протестов в Нью-Йорке, спровоцированных решение суда, который фактически оправдал правоохранителя.

В клипе на «I Can’t Breathe» участниц Pussy Riot Надежду Толоконникову и Марию Алехину, одетых в форму российского ОМОНа, закапывают в могиле. Толоконникова и Алехина рассказали журналисту «Медузы» Павлу Борисову (беседа велась по электронной почте), почему они решили записать песню на английском языке и зачем отказались от панка в пользу индустриальной баллады.

— С чем связана такая резкая перемена и в звуке, и в тематике? Первая песня на английском, первая — не в панк-стилистике, и первая, не посвященная исключительно российской политике.

— В декабре мы оказались в Нью-Йорке, чтобы записать песню о войне, потому что война — это то, что осталось в России 2014 года. Мы приехали вместе с российскими группами Jack Wood и Scofferlane, с которыми подружились во время совместной летней записи трека для сериала House of Cards (та запись проходила в Москве). И уже в Нью-Йорке мы окончательно поняли, что наши друзья — сумасшедшей творческой силы и неиссякаемого вдохновения люди, и в результате за пять дней мы записали совместно с ними вместе пять треков, которые по-разному осмысляют тему войны.

За то время, пока мы писали песни, в Нью-Йорке начались протесты, требованием которых был суд над полицейским, задушившим Эрика Гарнера. Мы присоединились к протестам, мы разговаривали с их участниками, снимали происходящее на камеру. В эти же дни мы встретились с теми, кто в итоге работал над «I Can’t Breathe» — с одним из отцов-основателей панк-рока Ричардом Хеллом, гитаристом Yeah Yeah Yeahs Ником Зиннером, вокалистом синти-поп группы Miilke Snow Эндрю Уайаттом (он разработал бит-песни) и Щазадом Исмали.

Мы сочинили и записали эту песню за одну ночь в небольшой нью-йоркской студии, которую открыл Щазад Исмали специально для независимых музыкантов и начинающих рок-групп. Мы собрались там, каждый по-своему пораженный последними словами Гарнера: «Я не могу дышать».

«Это же про каждого из нас», — решили мы, люди с разных континентов. Песня — на английском, и это случилось хотя бы потому, что Путин еще не настолько могущественный, чтобы заставить наших американских друзей, с которыми мы писали песню, выучить русский язык.

Вышла индустриальная баллада. Мрачная, пронзительная, городская. Ритм, бит — это метафора учащенного сердцебиения, ритма сердца перед тем, как оно остановится навсегда. Этот же ритм — ритм протеста, шаги демонстрантов по улицам города. Отсутствие привычного дерзкого панк-вокала — это наша реакция на трагедию. Мы сделали песню в память о тех, кого уже нет в живых.

— Что такое Pussy Riot сейчас? Группа, арт-проект или политическое высказывание?

— То же, что и раньше: триединство музыкальной группы, художественного проекта и политического высказывания. Ни одна из ипостасей не отделима от целого, и проще представить, что Путин сменит пол, чем Pussy Riot станут неполитическими.

— Кто помогал делать музыку и станет ли Pussy Riot полноценной группой с живыми выступлениями?

— За время существования Pussy Riot помогали самые разные музыканты, и мы каждому из них благодарны безмерно. А начинали Pussy Riot с того, что просто нарезали сэмплы из композиций разных известных групп.

Те, кто музыкально работал с нами раньше, не готовы были, чтобы их имена появлялись рядом с Pussy Riot — кто-то это делал по соображениям безопасности, кто-то просто предпочитал оставаться в тени. Jack Wood и Scofferlane оказались первыми, кто открыто и последовательно решил заявлять о совместных проектах с одной опальной женской группой.

Полноценной группой желания становиться нет, мы комфортнее чувствуем себя, будучи неполноценными: истина открывается в пограничных состояниях, а не в состоянии полноценности.

— Кто поет в «I Can’t Breath»?

— Саша Клокова из Jack Wood, Матвей Кулаков из Scofferlane. Последние слова — монолог Эрика Гарнера — читает Ричард Хелл.

— «I Can’t Breathe» посвящена протестам в Нью-Йорке по поводу смерти при задержании афроамериканца Эрика Гарнера. Почему вы выбрали именно эту тему?

— Мы не чувствуем себя чужими по отношению к американской политике. Мы достаточно много за последний год бывали в США, и за это время мы повстречались с самыми разными людьми — музыкантами и работниками тюремных НКО, активистами Occupy Wall Street и бывшим госсекретарем Хиллари Клинтон, режиссерами, журналистами небольших независимых изданий и главами медиакорпораций, с надзирателями в тюрьмах и заключенными этих тюрем, с полицией и демонстрантами, с сенаторами и конгрессменами, с граффитчиками и директорами больших художественных институций. Мы не живем в США, но глаза у нас находятся не на заднице (и, может быть, это основная проблема Pussy Riot), так что мы все видим.

Для нас важно иметь независимое мнение о происходящем в США. Мы отказываемся утопать в призраках «холодной войны». В России пропагандистская машина убеждает нас, что Запад и в особенности США — это зло, это враг. Чтобы противостоять этой иррациональной установке, мы должны иметь независимое представление о ситуации в США. Мы уверены, что любая односторонняя позиция в конечном счете оказывается проигрышной. Мы подмечаем множество вещей в медиа и политике Америки, которые хотелось бы видеть в России, но это не отменяет того факта, что существуют и вещи, которые можно и нужно критиковать. Такие вещи, например, как неоправданное полицейское насилие. Поэтому мы встречаемся с Ноамом Чомски и с Джулианом Ассанжем, непримиримыми критиками США — чтобы победить узость дискурса «холодной войны» и увидеть мир в его чертовски прекрасной сложности.

Россию не всегда удобно сравнивать с европейскими странами хотя бы потому, что масштабы государств — совсем иные. И если в ценностном плане мы можем, в отличие от министра культуры Владимира Мединского, утверждать кровнородственные связи России и Европы, то в поиске политтехнологических, практических аналогий по управлению государством часто бывает продуктивнее смотреть на происходящее в США.

Ряд проблем, возникающих в государственной системе США, до боли напоминает проблемы российские — например, зашкаливающе высокое количество заключенных и низкий уровень условий их содержания. Нам интересно, как американская политическая система, в целом более открытая, чем российская, производит такие дефекты, и как СМИ и гражданское общество могут помочь ей или заставить ее исправить эту ситуацию.

Самое идиотское, что мы сейчас все вместе сможем сделать в угоду Владимиру Путину — поверить, что мы находимся в изоляции. Идеи чучхе нас не вдохновляют, и мы убеждены, что мы уже сейчас должны пытаться понять на примере других стран, как мы будем практически воплощать наши идеалы в России, которая однажды станет открытой. Поэтому мы и готовы переживать некоторые проблемы других стран как наши собственные.

Мы участвовали в нью-йоркских протестах и написали песню «I Can’t Breathe», вдохновившись ими, но приходя туда, на улицы Нью Йорка, мы раз за разом все больше понимали, что слова «Я не могу дышать», написанные на каждом транспаранте — они про нас.

Это мы не можем дышать, не можем выйти на улицу и заявить протест происходящему беззаконию, жестокости, лжи. Никогда до этого мы чувствовали такую связь между нашими странами, как в тот момент, когда видели вокруг себя сотни, тысячи этих слоганов — «Я не могу дышать» и «Жизнь имеет значение». Мы вспоминали и жертв войны на востоке Украины, похороненных в Пскове, и замученных жертв российского полицейского насилия в ОВД «Дальний». Мы сделали эту песню вдохновленные протестом американским, в надежде на протест русский.

Источник: meduza.io
Новость на NotNow

Игорь Угольников, когда-то первым приведший на российское телевидение формат стэндап-камеди, первым же из российских актеров-комиков прошел в большие телевизионные начальники. А с 2008-го — еще и в кинопродюсеры. Причем работает Угольников пока исключительно в жанре, сколь сложном для постановки, столь же и в современном российском контексте не теряющем актуальности — военном кино. Первые два проекта Угольникова рассказывали об узловых эпизодах Великой отечественной — нападении Германии на СССР («В июне 1941-го») и нашей героической обороне («Брестская крепость»). Новый фильм «Батальонъ», который выходит в прокат 20 февраля, берется за миссию еще более амбициозную и важную — перенести на экран события Первой мировой войны, почти забытой российскими авторами. Угольников горел идеей снять военный эпос о первом женском батальоне смерти в российской армии несколько лет и вел его от стадии формирования замысла до финального монтажа. В продюсерской группе значатся также Федор Бондарчук и Дмитрий Рудовский, а режиссером «Батальона» стал Дмитрий Месхиев («Свои», «Человек у окна»).

Известный всей стране под фамильярным, но нежным прозвищем Угол, продюсер Игорь Угольников рассказал «Ленте.ру», кто и зачем стер Первую мировую из национальной памяти, чем был важен подвиг батальона Бочкаревой и как снять газовую атаку, не погубив при этом звезд отечественного кино.

«Лента.ру»: Расскажите, с чего для вас начался «Батальонъ»? Каким был первоначальный импульс?

Игорь Угольников: В 2010 году мы с Евгением Айзиковичем закончили «Брестскую крепость», фильм вышел на экраны. Еще во время работы над ним мы пришли к выводу, что Вторая мировая — это неоконченная Первая. При этом Первая мировая — война забытая, забытая намеренно, хотя на ней и умирали наши прадеды.

Нам также показалось, что нынешние события, которые происходят сейчас в мире и в стране, очень созвучны тем событиям, которые были сто лет назад. Очень многое похоже. История, говорят, развивается по спирали — наверное, мы опять переходим эту точку на новом этапе. Занимаясь Первой мировой войной, мы постепенно возвращаем память поколений. Вот это возвращение памяти поколений, мне думается, и есть та самая основа патриотического воспитания — просто знать, что было с нашими дедами и прадедами, знать историю своей страны. Если бы мы точно знали, что было раньше, может быть, событий, которые сейчас происходят, и не было бы. Эта стертая из нашего сознания память как раз и послужила причиной того, что мы сейчас так живем.

Игорь Угольников

Игорь Угольников Фото: Валерий Левитин / РИА Новости

А когда вы решили снять кино именно про женский батальон смерти?

Когда мы занимались «Брестской крепостью», то нашли в архиве историю, которая нас поразила. Это судьбы женщин и детей, которые были женами и детьми командиров крепости: их всех выпустили из Брестской крепости, а через год нашли и расстреляли. Абсолютно всех. Мы даже думали снимать именно о них фильм, в итоге решили от этой идеи отказаться, но желание сделать кино о женской доле осталось — и наложилось уже на наш интерес к Первой мировой.

История же уникальная! Впервые в истории женщины в таком количестве были объединены в воинское подразделение, обучены воинскому делу и пошли на фронт, причем с точной идеей — поднять боевой дух армии, которая уже к тому времени разлагалась. Были созданы солдатские комитеты, офицеры не имели права принимать решения, в стране были смута, хаос и разлад, а Керенский выпустил уголовников, упразднил полицию, упразднил суды. То есть государственности уже фактически не было — страна катилась к Октябрьскому перевороту. Как сейчас пишут историки, большевики просто подняли власть с пола. Сейчас много говорят, что это было не просто так: огромную страну развалить собственными руками ни с того ни с сего было невозможно. Поэтому уже пишут о заговоре в окружении государя в шестнадцатом году. Уже говорят о Керенском как о человеке, который признался под конец своей жизни, что надо было сделать в марте семнадцатого года, чтобы не допустить дальнейшего развала государственности и армии. Он сказал, что надо было убрать всего одного человека. Кого именно? Керенского. Тем самым он признал под конец жизни свои «заслуги» перед государством.

Надо еще говорить и о том, что конечно кино — не просто историческое. Мы с вами в кино смотрим сюжет, историю. Причем сама история это просто фабула, а вот сюжет — это уже понимание, что происходило с этими людьми и для чего ты это снимаешь. И этот месседж должен читаться. В истории Первой мировой войны, конечно, много эпизодов, которые достойны экранизации: и оборона крепости Осовец русскими солдатами, пошедшими в наступление, несмотря на газовую атаку, и маневр Ренненкампфа, и Брусиловский прорыв. Но история подвига батальона Бочкаревой — это еще и трагический, и яркий сюжет, достойный кинематографа.

Бессмысленного подвига.

Не надо говорить «бессмысленного»! Вот собственно, почему мы и сделали «Брестскую крепость» и делаем «Батальонъ». Если говорить о «Брестской крепости», то, казалось бы, бессмысленно Гаврилову было оставаться одному в крепости, которая давным-давно сдана. Для чего сопротивляться, когда фронт ушел давным-давно далеко и ты брошен, ты никому не нужен, у тебя в подвале погибают родственники, нет ни воды, ни боеприпасов? Зачем упираться, когда вокруг сдаются в плен, — а таких было немало.

Мы не можем судить тех, кто сдавался.

Судить не можем, но мы знаем историю: кто-то сдается в плен, кто-то, для того чтобы прекратить свои страдания, встает в полный рост и получает пулю в грудь, а кто-то остается до конца, делает поступок и таким образом переворачивает ход истории своей страны. Своим поступком эти люди приблизили 9 мая 1945 года. Батальон Бочкаревой совершил то же самое. Мы с вами теперь можем считать их подвиг бессмысленным, но для них тогда он бессмысленным не был. Женщины возвращали мужчинам достоинство, пытались вернуть достоинство стране, и потом, враг же стоял на нашей земле! Сколько угодно можно говорить о том, что мы уже с немцами не воевали — это как раз мотивация солдат из нашего фильма: «Дома революция только что произошла, сейчас будут земли делить, а мы будем тут с немцами воевать, зачем? Мы сейчас домой пойдем, там землю поделим, а дальше решим, как быть». Но враг-то на нашей земле стоял, и это очень современная история, как понимаете. Поэтому мы заинтересовались этой историей. Заметьте, это было еще три года назад, и мы даже подумать не могли, что такое может произойти с нами.

Легко ли вычленялся из реальной истории батальона Бочкаревой сюжет для фильма?

Нет, собственно, с этим и были трудности в работе. Было слишком много сюжетных линий, что не идет на пользу никакому сценарию. От каких-то сюжетных линий нам пришлось отказаться. Мы долго спорили, в том числе с Костей Эрнстом, который изначально за проектом следил и читал сценарий. Он мне говорил: «Станиславович, у тебя очень много сюжетных линий, так не должно быть. Будешь потом сам их вычеркивать, не сможешь все как следует снять и будешь мучиться. Поэтому мы еще на уровне сценария стали от чего-то отказываться. Когда же мы сложили все воедино, у нас вдруг появился в этом хаосе главный герой — сам батальон, и тогда все сошлось, как правильный пазл. Как ни странно, этим героем оказалась не сама Мария Бочкарева, фанатично создававшая батальон, уверенная в своей правоте, будучи жесткой, непримиримой, подчас чрезмерно жестокой для достижения своей цели. И при этом способная и приласкать там, где надо, утешить.

Кадр из фильма «Батальонъ»

Кадр из фильма «Батальонъ» Фото: А. Юшенкова / официальный сайт фильма «Батальонъ» 1/3

Да, если бы акцент был сделан на ней, это было бы совсем другое кино.

Поэтому мы вынесли слово «батальон» даже в название фильма — а у нас были различные варианты названий. Можно улыбаться этому, но в списке возможных названий у нас также был «Комбат Мария». Но в результате мы вышли на одно-единственное правильное слово, потому что сам батальон и оказался главным героем картины.

По сути, фильм и получился о том, как из этих разных, разбросанных жизнью женщин складывается единое целое.

Да, и это отражает финальный эпизод: батальон, весь вместе, сжатый, понимающий, что он свою задачу выполнил, и теперь надо погибнуть, и готовый умирать вместе, и принявший эту судьбу.

Съемочный процесс шел, насколько я знаю, не без трудностей.

Трудным был уже процесс сборки сценария: эпизоды выбрасывались, возвращались обратно, и этот процесс происходил даже во время съемок, когда мы понимали, что тот или иной эпизод надо по-другому сделать. Но знаете, наряду с трудностями были и приятные потрясения. Так, когда я увидел фотографию Бочкаревой, то мгновенно понял: вот роль для Маши Ароновой, которая когда-то вместе с Нонной Гришаевой пришла ко мне в программу «Оба-на» еще на третьем курсе. Я считал и считаю, что Маша Аронова — величайшая русская актриса, которой надо было обязательно сыграть такую поворотную, не побоюсь этого слова, роль в своей судьбе.

Также могу сказать, что Маша Кожевникова совершила человеческий и гражданский подвиг, снимаясь в этой картине совершенно в ином образе, нежели мы привыкли ее видеть. Это уже не секрет ни для кого, что я пошел на беспрецедентный продюсерский шаг, остановив съемки в самый разгар процесса, дав ей возможность родить ребенка. Мы были в простое около трех месяцев, но это того стоило.

«Батальонъ» — продюсерский, в первую очередь, именно ваш проект. Как, учитывая этот факт, проходила совместная работа с режиссером Месхиевым?

Каждую картину я стараюсь снимать с новым режиссером. В этот раз выбор пал на Дмитрия Месхиева, питерского режиссера — а для меня было очень важно, чтобы режиссер был питерский, ведь все действие происходит в Петербурге. У Месхиева еще и была сильная картина «Свои», тоже про войну, и мы выбрали его. О чем я не жалею, хотя работа с ним была крайне тяжелой. Мы через споры, конфликты, порой доходящие до жесткости, все-таки находили золотую середину. Я благодарен ему за работу и рад тому, что мы дошли до конца съемок и выпускаем картину, не поссорившись окончательно, хотя было и такое. Это нормально, это работа людей, которые работают не с холодным сердцем и стараются достигнуть максимального результата.

Были конфликты?

На съемках, естественно, серьезный режиссер-постановщик, за плечами у которого не один десяток картин, не всегда воспринимал адекватно то, что продюсер подходит и говорит: «Нет, этот крупный план надо переснять». Не всякий режиссер может это выдержать, и были безусловные конфликты, но в результате мы приходили к компромиссу, и Месхиев шел на мои, скажем так, указания. Я же считаю, что имел и имею право давать указания на своей картине.

Были ли у вас какие-то ориентиры из числа фильмов именно о Первой мировой? «Тропы славы» Кубрика, «Боевой конь» Спилберга, «Долгая помолвка» Жене?

Для меня ориентирами еще с «Брестской крепости» были великие советские фильмы о войне, такие как «А зори здесь тихие», «В бой идут одни старики», «Они сражались за Родину»… О Первой мировой войне в принципе фильмов намного меньше снято, но некое ощущение личное о том, как это могло бы быть, постепенно у нас зарождалось. При этом, если в случае с Великой Отечественной у нас уже в крови живет ощущение правды-неправды, могло быть так или не могло, мы эмоционально уже подключены, то Первая мировая — чистое поле. И в этом чистом поле надо было еще построить достоверные декорации, правильно одеть, обучить актеров, в том числе субординации того времени.

Субординации?

Ну вот представьте такую сцену: сидят мужчины за столом, конфликтуют, и с ними сидит женщина, потом встает и уходит, хлопнув дверью. Если мы снимаем Великую Отечественную войну, то так это и показываем: встала, ушла. Если же Первую мировую, то когда женщина встает, мужчины тоже встанут, несмотря ни на какой конфликт, ни на что. Такие тонкие вещи, но они дают очень четкое понимание того времени.

Кадр из фильма «Батальонъ»

Кадр из фильма «Батальонъ» Фото: А. Емельянов / официальный сайт фильма «Батальонъ» 1/3

У вас три продюсерских проекта и все — о войне, причем «Батальон», отправляя на войну женщин, в принципе, тему закрывает: ничего более жуткого, противоестественного, чем необходимость женщинам воевать, в жанре военного кино не может быть в принципе.

Вы знаете, когда мы закончили работу над «Брестской крепостью», я себе сказал и своей команде: «Никогда больше не буду снимать военное кино. Я устал, не могу, хочу комедию, хочу светлого». Однако же, видите, снял картину на эту тему, поэтому, думаю, что не стоит загадывать. Опять-таки здесь важен момент, который мы прошли, когда после «Брестской крепости» стали задумываться: а почему так произошло, что было дальше? И сейчас после «Батальона» я задумываюсь уже о том, что было дальше, почему произошло то, что произошло в семнадцатом году. Конечно, не знаю, как будет складываться дальше, какие будут возможности, но я серьезно думаю о семнадцатом годе. Мне важно понять, каким образом изменилось сознание людей, причем настолько, что они стали убивать друг друга. Каким образом Первая мировая война перетекла в Гражданскую? Что случилось с сознанием людей, общества, причем очень серьезно построенного, ведь православие было очень мощным, это была основа государственности. Православие, самодержавие, народность — три кита, на которых незыблемо стояла Российская империя. Но получается, что стоит из этих трех основных постулатов убрать один, и другие тоже сразу рушатся. Убрали царя — и веру потеряли, и Отечество.

Как вам кажется, почему Первой мировой войне у нас так мало уделяется внимания? Столетие ее начала в прошлом году в России почти никак не освещалось, в отличие от всего остального мира.

Наш президент на эту тему высказался уже два-три года назад, сказав, что советская историография приложила руку к искажению памяти той войны. Он даже сказал еще жестче — что большевики совершили акт национального предательства. Это было сказано именно так, без знаков плюса или минуса. Они совершили акт национального предательства — мы, в сущности, проиграли войну проигравшей стороне. Этот акт был серьезно организован, не спонтанно, именно большевики подняли власть с пола. Мы с вами ничего об этом не знаем. Но надо возвращать память поколениям. Если вообще говорить о том, что должно бы быть у нас в ощущении себя в своем государстве, своей истории, то для меня это крайне просто. Нужно просто спросить у родителей, кем были дедушки и бабушки, а если те еще живы, то спросить у них, а кем были их родители, чем они занимались, что они делали в начале двадцатого века. Тогда сразу все встает на свои места. И не было бы всего того мракобесия, которое происходит сейчас! Как будто этого не было сто лет назад.

К историческому и военному кино в России сейчас особое отношение и особое внимание. Вы на себе его ощутили?

Лично министр культуры в фильме присутствует в двух ипостасях. Как министр культуры Российской Федерации и как председатель Российского военно-исторического общества, членом президиума которого я тоже являюсь. И он приехал на первый съемочный день в Питер разбивать тарелку — по-моему, первый случай, когда министр приезжает на площадку в первый съемочный день и дает старт проекту. А государственное финансирование составило чуть больше пятнадцати процентов бюджета. Это около пятидесяти миллионов рублей.

А общий бюджет каким получился?

За два года съемок — около 380 миллионов рублей, если мы берем только производство.

Что было самым сложным в работе над фильмом?

Я могу сказать о том, как нам перед сценой одного эпизода не просто было трудно, а даже молиться пришлось. Это эпизод газовой атаки. Чуть-чуть его порепетировав, поняв, что девочки должны бежать в атаку в грязи, под дождем, в дыму, в противогазах, с винтовками Мосина со штыками, я подумал, что это снимать невозможно. Когда сам надел противогаз, понял, что вообще нереально в дыму бежать в нем, ничего не видно. Мы пытались заменить обычные штыки пластиковыми, чтобы хоть как-то облегчить актрисам участь, но эти фальшивые штыки так тряслись на ветру, что стало ясно — не выйдет. Двести девочек я просто потеряю! Как это снимать? На свой страх и риск я помолился, чтобы ни одна девочка не повредила себе ничего, и Бог как будто услышал мои молитвы. Я шучу теперь, у нас на всей картине один всего выбитый зуб, и то не во время съемок.

 

Денис Рузаев
Источник: lenta.ru

Насыщенный красный - такой цвет открыл новую осеннюю коллекцию 2015 года модного дома Badgley Mischka. Её представили на Неделе моды Mercedes-Benz в Нью-Йорке.

Навеял такие тона американский немой фильм 1922 года «Кровь и песок». Он рассказывает о несчастной судьбе испанского матадора. Это был один из первых цветных фильмов.

В целом вся коллекция пронизана духом «золотого века Голливуда». Здесь и коктейльные платья из струящихся тканей и тонкого жаккарда, и классические твидовые наряды в клетку.

Многие ансамбли выполнены из тканей с богатым орнаментом. Он или вплетён в саму материю, или сделан в виде вышивки. Дизайнеры отмечают, что этой осенью украшения уходят на второй план. По их словам, все аксессуары уже содержатся в самих нарядах.

Под конец на подиум выходят модели с пышными причёсками в стиле Брижит Бардо. Перчатки и клатчи выполнены из кожи одинакового цвета.

Завершают показ вечерние платья. Они подчеркивают фигуру и выполнены в мерцающем горчичном и сине-зелёном цветах. Последним перед зрителями предстаёт золотистое платье с легкой прозрачной накидкой.

Неделя моды в Нью-Йорке завершается 19 февраля.

Источник: ntdtv.ru